Assignment about Russian History and Culture
Q1. Why many Russian dates are given in alternative forms?
Ex.:
Ivan the Terrible (25 August 1530 – 28 March [O.S. 18 March] 1584)
Peter the Great (9 June [O.S. 30 May] 1672 – 8 February [O.S. 28 January] 1725)
Leo Tolstoy (9 September [O.S. 28 August] 1828 – 20 November [O.S. 7 November] 1910)
“October” Revolution – 7 November 1917 [O.S. 25 October]
Explain the differences (explain briefly, in about 100 and no more than 200 words).
Q2. Why did Pushkin call St Petersburg “A window to Europe” (in some other translations: “a window at Europe,” “a door to Europe,” “a Window to the West,” etc.)?
Explain what you think about it (between 100 and 200 words).
Q3.Please see below three quotations taken from three works of 19th century Russian literature.
Choose one of them.
Explain which idea(s) the quotation of your choice illuminates (according to your personal opinion) and discuss briefly whether (and how) the idea(s) (or some of them) may be connected to some of the problems that we have discussed in our course.
If you wish, you can (but don’t have to) refer to two (or even all three) quotations.
Your essay should be of about 250-300 words (1 pages long; Times New Ronan 12, double interval).
Veuillez voir ci-dessous trois citations tirées de trois œuvres de la littérature russe du 19e siècle.
Veuillez en choisir une.
Expliquez quelle(s) idée(s) la citation de votre choix éclaire (selon votre opinion personnelle) et discutez brièvement si (et comment) l’idée(s) (ou certaines d’entre elles) peuvent être liéesà certains des problèmes dont nous avons discutés dans notre cours.
Si vous le souhaitez, vous pouvez (mais ce n’est pas obligatoire) faire référence à deux (voire aux trois) citations.
Le volume de votre aperçu doit être d’environ 250-300 mots (1 pages, Times New Ronan 12, en double intervalle).
- Mikhail Lermontov. A Hero of Our Time.
“And yet to possess a young soul that has barely developed is a source of very deep delight. It is like a flower whose richest perfume goes out to meet the first ray of the sun. One must pluck it at that very moment and, after inhaling its perfume to one’s heart’s content, discard it along the wayside on the chance that someone will pick it up. I sense in myself that insatiable avidity that devours everything in its path. And I regard the sufferings and joys of others merely in relation to myself, as food to sustain my spiritual strength. Passion is no longer capable of robbing me of my sanity. My ambition has been crushed by circumstances, but it has manifested itself in a new form, for ambition is nothing but lust for power, and my greatest pleasure I derive from subordinating everything around me to my will. Is it not both the first token of power and its supreme triumph to inspire in others the emotions of love, devotion and fear? Is it not the sweetest fare for our vanity to be the cause of pain or joy for someone without the least claim thereto? And what is happiness? Pride gratified. Could I consider myself better and more powerful than anyone else in the world, I would be happy. Were everybody to love me, I’d find in myself unending wellsprings of love.”
Mikhaïl Lermontov. Un héros de notre temps.
« Et puis, il y a sans doute une immense jouissance à posséder une jeune âme qui s’épanouit à peine ! Elle est comme une de ces fleurs dont les meilleurs parfums s’évaporent au contact des premiers rayons du soleil ; il faut la cueillir à ce moment, l’aspirer jusqu’à épuisement, et puis la rejeter sur le chemin ! Peut-être se trouvera-t-il quelqu’un pour la ramasser !Je ressens en moi cette insatiable avidité qui engloutit tout ce qu’elle rencontre sur son chemin. Je ne songe à la souffrance et à la joie des autres que par rapport à moi ; j’y trouve l’aliment nécessaire à l’entretien des forces de mon âme. Je ne suis plus capable de faire des folies sous l’influence de la passion et mon ambition est étouffée par les circonstances ; mais elle se produit d’une autre manière, car, l’ambition n’est que la soif de la puissance, et le premier des plaisirs pour moi, est de subordonner à ma volonté tous ceux qui m’entourent et d’éveiller en eux le sentiment de l’amour, de l’attachement, de la frayeur. Et n’est-ce pas en effet la plus grande preuve et le plus grand triomphe de la puissance, que d’être pour le premier venu, une cause de souffrance ou de plaisir, sans avoir au-dessus de lui un droit positif ! Qu’est-ce que le bonheur, si ce n’est l’orgueil assouvi ! si je croyais être le meilleur et le plus puissant des hommes, je serais heureux ! Et si tous m’aimaient, je trouverais en moi des sources inépuisables d’amour. »
Михаил Юрьевич Лермонтов. « Герой нашего времени”.
“А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едвараспустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряетсянавстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав имдосыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет! Я чувствую в себе этуненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю настрадания и радости других только в отношении к себе, как на пищу,поддерживающую мои душевные силы. Сам я больше неспособен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но онопроявилось в другом виде, ибо честолюбие есть не что иное как жажда власти,а первое мое удовольствие – подчинять моей воле все, что меня окружает;
возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха – не есть ли первыйпризнак и величайшее торжество власти? Быть для кого-нибудь причиноюстраданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, – несамая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщеннаягордость. Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я былбы счастлив; если б все меня любили, я в себе нашел бы бесконечные источники
любви. …”
- Leo Tolstoy. The Cossacks.
“He felt sure he would never repent of having broken away from his former surroundings and of having settled down in this village to such a solitary and original life. . . . Here he felt freer and freer every day and more and more a man. . . . these people, compared to himself, appeared to him beautiful, strong, and free, and the sight of them made him feel ashamed and sorry for himself. Often it seriously occurred to him to throw up everything, to get registered as a Cossack, to buy a hut and cattle and marry a Cossack woman . . . ‘Why ever don’t I do it? What am I waiting for?’ he asked himself . . . ‘Am I afraid of doing what I hold to be reasonable and right?. . .’ but a voice seemed to say that he should wait, and not take any decision. He was held back by a dim consciousness that…he had a different idea of happiness – he was held back by the thought that happiness lies in self-sacrifice.”
Léon Tolstoï. Les Cosaques.
“Il était convaincu qu’il n’aurait jamais à se repentir d’avoir brisé avec son existence de naguère pour mener cette vie paisible et solitaire. . . . Il se sentait de jour en jour plus libre et plus humain. . . . ces hommes, lorsqu’il les comparait ç lui-même, lui paraissaient beaux, forts, libres, et en les voyant il avait honte et pitié de lui-même. Souvent, il pensait sérieusement à tout abandonner pour se faire inscrire comme cosaque, acheter une maison, du bétail, épouser une femme du pays . . . ‘Pourquoi est-ce que j’hésite ? Qu’est-ce que j’attends ?’ se demandait-il. . . . ‘Aurais-je donc peur d’accomplir ce que je cris juste et raisonnable ?. . .’ Mais une voix intérieure lui disait d’attendre encore, de ne rien décider. Ce qui le retenait, c’était le sentiment obscure…qu’il connaissait un autre bonheur. Ce qui le retenait, c’était l’idée que le bonheur consistait dans le renoncement.”
Лев Николаевич Толстой. «Казаки».
“Он был убеждён, что никогда не будет раскаиваться в том, что оторвался от прежней жизни и так уединённо и своеобразно устроился в своей станице. . . . Он с каждым днём чувствовал себя здесь более и более свободным и более и более человеком. . . . люди эти в сравнении с ним самим казались ему прекрасны, сильны, свободны, и глядя на них, ему становилось стыдно и грустно за себя. Часто ему серьёзно приходила мысль бросить всё, приписаться в казаки, купить избу, скотину, жениться на казачке . . . ‘Что ж я не делаю этого? Чего ж я жду?’ спрашивал он себя. . . . ‘Или я боюсь сделать то, что сам нахожу разумным и справедливым?. . .’ Но какой-то голос говорил ему, чтоб он подождал и не решался. Его удерживало смутное сознание…что у него есть другое счастье, – его удерживала мысль о том, что счастье состоит в самоотвержении.”
- Anton Chekhov. “The Lady with the Dog”
“[…] reflected that, if one thought hard about it, everything on earth was truly beautiful except those things we ourselves think of and do when we forget the higher aims of existence and our human dignity.”
Anton Tchekhov. « La Dame au petit chien ».
“[…] songeait qu’au fond, à bien y réfléchir, tout est beau ici-bas, tout, excepté ce que nous pensons et faisons quand nous oublions les buts sublimes de l’existence et notre dignité d’homme.”
Антон Павлович Чехов. «Дама с собачкой».
“[…] думал о том, как, в сущности, если вдуматься, всё прекрасно на этом свете, всё, кроме того, что мы сами мыслим и делаем, когда забываем о высших целях бытия, о своем человеческом достоинстве.
